Мышцы задрожали от напряжения, тело пронзила боль, но о том, чтобы дать себе передышку, нечего было и думать — он мог запросто рухнуть вниз.

Спуск вряд ли занял более двух минут, которые показались ему часами. Трясущимися руками Эмблер разгреб мешки с грязным, засаленным бельем, задыхаясь от зловонного запаха человеческого пота и экскрементов. Он как будто вылезал из могилы, извиваясь, морщась, проталкивая себя сквозь сопротивляющуюся, упругую массу. Тело требовало паузы, остановки, но времени на отдых у Эмблера не было.

В конце концов он все же выбрался из груды тряпья на жесткий цементный пол и оказался — где? — в низком, душном, полутемном подвале, заполненном грохотом работающих стиральных машин. Эмблер вытянул шею. В самом конце помещения, у дальнего края длинного ряда гудящих белых автоматов двое рабочих загружали в машину очередную порцию белья.

Эмблер поднялся и зашагал по проходу, мысленно контролируя готовые лопнуть от напряжения мышцы — если его увидят, походка должна быть уверенной и твердой. Оказавшись вне зоны видимости рабочих, он остановился у выстроенных в ряд тележек и постарался определить свое местонахождение.

Больных перевозили с острова на материк на скоростном катере, который должен был вот-вот подойти, если уже не подошел. В данный момент жертву приступа, вероятно, погружали на каталку. Время — вот ключевой фактор. Чтобы выбраться с острова, нужно спешить.

Он должен попасть на катер.

Но для этого надо еще найти путь к причалу. Не хочу здесь умереть. Эмблер сказал это Лорел Холланд не для того, чтобы сыграть на ее сочувствии. Он действительно не хотел закончить жизнь в клинике для душевнобольных. Больше всего на свете он хотел вырваться на свободу.

— Эй, — раздался у него за спиной голос. — Какого хрена ты здесь делаешь?